לא תהיה משכלה ועקרה בארצך את מספר ימיך אמלא

Маамар начинается со слов Шмот 23:26 — одного из благословений, обещанных тем, кто служит Б‑гу: ни одна женщина не потеряет плод и не будет бесплодной, и дни их будут полны. Альтер Ребе начинает с утверждения: наверху есть духовная «земля жизни», откуда всем душам Израиля вместе нисходят жизнь и пропитание.

«Жизнь», нисходящая от этой земли, — это способность любить Б‑га и исполнять Его мицвот, о которых стих говорит, что ими живут, а Альтер Ребе называет это «истинной жизнью». Это подобно физической земле, которая выращивает пищу, поддерживающую жизнь каждого живого существа.

Сравнение развивается дальше: без плодов земли никто не может выжить, и всё золото и серебро в мире бесполезны, если ничего не растёт. Здесь подготавливается мысль о том, что духовная жизнь зависит от своего источника так же, как физическая.

Вся духовная жизненная сила, которой человек располагает для изучения Торы и служения Б‑гу, приходит через высшую «землю жизни». Алтер Ребе усматривает указание на эту землю в выражении псалмопевца «земли жизни».

В скобках объясняется множественное число «землях»: есть высшая и нижняя земля — Кнесет Исраэль (совокупная душа Израиля) в её существовании наверху и внизу. Кнесет Исраэль существует и наверху, поскольку Израиль «возник в [Б‑жественной] мысли»: у душ есть корень в самой Б‑жественной мысли, и этот высший корень называется «землёй».

Почему она называется «землёй»? Физическая земля не обладает собственной силой произрастания: растения растут из неё лишь благодаря семенам, посеянным в ней, и вложенной в неё силе роста.

Духовная жизнь также проходит через «землю жизни», но исходит от Б‑га — Источника всякой жизни, который наделяет эту землю силой произрастания. Задача человека — вспахать и засеять её, подготовив почву; в следующих абзацах объясняется, в чём состоит эта работа.

«Посев» связывается со стихом «Свет посеян для цадика»; поскольку же сказано: «И весь народ Твой — цадики», свет посеян для каждого еврея. Здесь «цадик» — не титул истинного цадика, о котором говорится в другом месте (в примечании «Кеот» указано на «Танию»), а праведный человек, который не является злодеем. Изречение «„Цадик“ и „раша“ не сказано», которое также приводится в «Тании», гл. 1, учит, что праведность и злодейство не предопределены заранее; следовательно, быть «цадиком» в этом смысле может выбрать любой человек.

«Свет», который посеян, — это любовь ко Вс‑вышнему и стремление к Нему, нисходящие к человеку. Они посеяны в высшей «земле жизни», и оттуда произрастают «для цадика».

«Для цадика» означает: чтобы человек стал цадиком, связанным со Вс‑вышним и прилепляющимся к Нему. Затем Альтер Ребе призывает читателя принять близко к сердцу то, о чём говорится далее, и знать это, веря полной верой.

Вся любовь и трепет, которые человек испытывает, — дар Б‑га: Он даёт высшей земле силу произрастить их «на его лице», а сам служащий не порождает их собственными силами. Это подготавливает предостережение в следующем абзаце против попыток самостоятельно вызвать в себе любовь.

Поскольку любовь и трепет ниспосылаются свыше, главное служение человека не должно заключаться в попытке самому любить Б‑га, словно именно он служит и любит. Оно должно следовать стиху, который предшествует стиху из маамара: «И будете служить Авае, вашему Б‑гу».

При буквальном понимании повеление служить Б‑гу вызывает вопрос: ведь Б‑гу ничего не недостает и Он ни в чем не нуждается от нас. Как говорит Элигу Иову: «Если ты праведен, что ты даешь Ему?»

Ответ раскрывает смысл стиха через имя Авая, означающее «Был, есть и будет»: Б‑г неизменен и пребывает вне времени, и пред Ним все — ничто. От нас требуется служение, благодаря которому этот трансцендентный Авая станет «вашим Б‑гом», чем-то по-настоящему своим.

Сделать Авая «вашим Б‑гом» означает прочно утвердить эту истину в уме и ощущать и постигать ее столь живо, словно человек собственными глазами видит Б‑жественность. «Служение» здесь — это труд, позволяющий вместить бесконечное в человеческое понимание.

Восхваления в начале молитвы Амида — «Б‑г Авраама… великий…» — следуют тому же принципу соединения трансцендентного с личным. Как сказано в Талмуде: «там, где ты находишь Его величие, там находишь Его смирение»: поскольку всё перед Ним — ничто, Его явление мирам как «великого» само является проявлением смирения.

Это нисхождение сверху вниз, при котором Б‑г делает Себя постижимым, и есть подлинное начало служения. Поэтому великое служение — это когда физический мозг принимает и постигает раскрытие Б‑жественности.

Когда ум по-настоящему постигает Б-жественность, любовь и трепет «рождаются» и пробуждаются, поэтому эта ступень называется «рождением». Любовь — это «сын», а трепет — «дочь»; любовь относится к мужскому началу в силу стиха «Он помнил Свою доброту»: слово «помнил» (захар) означает также «мужской», а доброта — это качество любви.

Здесь имеется в виду талмудическое изречение: «Дочь первой — добрый знак для сыновей». Сначала необходимо пробудить трепет, поскольку трепет — это «врата к Б-гу», через которые входят в любовь.

Алтер Ребе противопоставляет этому человека, чьё служение не включает такого размышления и который просто хочет овладеть чувствами любви и трепета, стать человеком, любящим Б-га и трепещущим перед Ним.

Такая попытка не увенчается успехом: она никогда не породит подлинных любви и трепета, а лишь пустые представления, которые не могут долго продержаться.

Чувства, которые сохраняются лишь мгновение, подобны мешакеле — матери, которая рождает детей, а затем хоронит их. «Бесплодная» — это человек, в котором любовь и трепет вовсе не рождаются.

Так объясняется стих: обе неудачи происходят «в твоей земле», когда любовь и трепет рождаются из собственной почвы человека, а не приходят из высшей земли. Обещание, что не будет ни теряющей детей, ни бесплодной, исполняется тогда, когда любовь и трепет привлекаются свыше.

Здесь говорится о втором, более глубоком виде бесплодия. О Сарай сказано: «У неё не было ребёнка»; мудрецы объяснили, что у неё не было даже утробы и что Авраам и Сара были тумтумим — закрытыми; не было вместилища, в котором мог бы быть зачат ребёнок.

Соответствие в служении Б‑гу — человек, который не может постичь истину такой, какая она есть, не из-за недостатка размышления, а потому, что у него нет «сосуда», способного её вместить.

В качестве примера сосуда приводится Кнесет Исраэль, называемая «чашей спасений», вместилищем для высших милостей, и «чашей благословения», принимающей «вино, веселящее сердце». Это вино — описанное выше размышление, и ему необходимо вместилище.

Сосуд способен принимать лишь тогда, когда он пуст. Человек, который «отводит место самому себе» и считает себя самостоятельной личностью, — это полный сосуд, в котором нет места для Б‑жественного.

Такой человек поглощён собственными желаниями: чего он хочет, что для него хорошо, чего он не может сделать. Формы, которые это принимает, бесчисленны.

Каждый может обнаружить в себе эту черту — и деловой человек, и учёный, — всякий раз, когда говорит «я». Именно это самоутверждение блокирует разум; его внутреннее соответствие — состоянию тумтум, то есть закрытости.

Средство исправить преграду, возникшую в сосуде, — «сердце сокрушенное и смиренное», которое Б‑г не отвергает, ибо говорит: «Я пребываю… с сокрушенным и смиренным духом». Сокрушенность превращает человека в пустой сосуд, в котором может пребывать Б‑г.

Мастер делает сосуд, обрабатывая материал молотом со всех сторон, пока внутри не образуется полость. Так и человек должен сокрушать и смирять себя, пока он вовсе не будет занимать места, словно он ничто.

Второе требование следует из закона, согласно которому «чашу благословения следует ополаскивать изнутри». Оно относится и к тому, кто смирен от природы или в силу обстоятельств, например к бедняку, который не осмелился бы поднять голову.

Даже такой человек не должен отдавать свое сердце дозволенным вещам и привязываться к ним всем сердцем и душой.

Дозволенные вещи можно делать, не вовлекая в них сердце. Но если сердце привязывается к суетам мира, человек не сможет стать сосудом для Б‑жественности, пока не очистится.

В грязную чашу нельзя налить вино, пока ее не вымоют; так и женщина не может зачать, даже имея матку, пока не очистится. Смирение создает полость, а отрешенность от мирских желаний очищает ее.

Когда чистый, омытый сосуд уже готов, необходим еще один внутренний шаг — «посоветоваться с собственной душой». Он раскрывается в истории Ханы: «И молилась Хана Б‑гу, и горько плакала».

Кнессет Исраэль, общая душа народа Израиля, предстает под несколькими именами. Когда она «рождает» любовь и трепет, ее называют Леа — матерью многих детей.

Когда Кнесет Исраэль бесплодна, когда в ней нет любви и трепета, ее называют Ханой, о которой сказано: «Но у Ханы не было детей». Исцеление — в словах: «И Хана молилась Авая», которые Альтер Ребе теперь объяснит.

Имя Авая указывает на приведение к бытию (меаве) из небытия в бытие. Оно действует во всех четырех мирах одинаково; различия между ними — «этот Он сотворил, а тот сформировал» — лишь частные.

Авая дает жизнь всем мирам и приводит их к бытию. Но это имя истинно лишь по отношению к мирам, которые были эманированы, сотворены, сформированы и созданы, поскольку оно описывает Б‑га как их Творца.

С точки зрения Самого Б‑га имя Авая вовсе неприменимо, поскольку перед Ним все — ничто, и миры не считаются существующими. В этом смысл слов «Я, Авая, не изменился»: творение не вносит в Него никаких изменений.

«Ты — Он прежде, чем [мир] был сотворен… Ты — Он после того, как он был сотворен»: Б‑г одинаков до и после творения. То же сказано в «Пиркей де-Рабби Элиэзер»: до творения были только «Святой, благословен Он, и Его имя».

«Только Его имя» означает, что имя еще не действовало как Творец и Податель жизни; был только Сам Б‑г. Таков также смысл слов «Вознесено только Его имя».

«Вознесено» указывает на огромную отдаленность: Б‑г удален даже от эманированных миров. До «земли и неба» доходит лишь Его «сияние» — луч от Его имени, дающий им жизнь.

Однако в следующем стихе сказано: «И вознес Он рог для Своего народа… народ, близкий к Нему»: Израиль должен быть близок Самому Б‑гу, выше того уровня, который дает жизнь мирам, и включиться в Его единство. Это происходит благодаря Его «великому и чрезвычайному милосердию».

Созерцание того, что Израиль влечется к Самому Б‑гу, воспламеняет душу готовностью отдать саму жизнь ради освящения Имени Б‑га. Душа жаждет и изнывает по Б‑гу, чтобы прилепиться к Нему «дух к духу».

На практике это означает, что все мысли, речь и действия человека погружены в «мысли, речь и действия» Б‑га и в мицвот, которые он исполняет от глубины сердца, с привязанностью и страстью. Зоар в толковании слов «Душа моя, я жажду Тебя» описывает эту любовь.

Теперь становится ясно выражение «молилась на Авая»: тфила означает привязанность, а «на» — выше. Хана связала себя с Б‑гом намного выше имени Авая, которое приводит миры к бытию и дает им жизнь; она стремилась лишь раствориться в Его единстве посредством самопожертвования.

С того уровня, который выше миров, на Б‑жественную искру в душе нисходит «великое милосердие». Поэтому Хана «горько плакала»: плач пробуждает великое милосердие. Та же мысль выражена в молитве: «Царь, один лишь превознесённый… возвышенный над днями мира».

Б‑г «возвышен» над самой категорией «мира». Именно потому, что Он бесконечно выше миров, сострадание к ним велико в Его глазах; поэтому молитва продолжается словами «по великой милости Твоей».

С Его точки зрения сострадание относится ко всякому миру, даже к высшему Ган Эдену и самым высоким уровням, поскольку все они малы по сравнению с Ним.

В цепи миров сострадание убывает по мере нисхождения, пока здесь, в материальном мире, мы не можем даже ощутить, насколько этот мир нуждается в сострадании, поскольку находимся внутри него. Сострадание испытывает великий к малому, поэтому его способен ощутить лишь тот, кто намного выше.

Чем выше Его возвышенность, тем обильнее Его сострадание: хотя «одно лишь имя Его превознесено», Он всё же «Б‑г мира», сострадающий ему.

Поэтому молитва «Б‑г мира, по милосердию Твоему» означает просьбу: раз наш разум не способен постичь это милосердие, пробуди Своё великое милосердие, чтобы мы не утонули в этом мире. Далее мы просим Б‑га быть «щитом нашего спасения, нашей твердыней».

«Твердыня» (мисгав, от того же корня, что и нисгав — «возвышенный») — высокая стена, окружающая со всех сторон; «щит» укрывает от врагов. И то и другое указывает на окружающий свет (макиф), который ослепляет внешние силы клипы и тем самым не позволяет им властвовать.

Теперь маамар переходит ко второй части стиха «число дней твоих Я исполню», начиная со слов «Авраам был стар и достиг преклонных дней». Мудрецы толкуют слово zaken («стар») как «тот, кто приобрёл мудрость», а о словах «У старцев мудрость» в Мишне сказано, что разум знатоков Торы становится более устоявшимся с возрастом.

Применительно к служению это означает, что оно должно быть постоянным и уравновешенным, а не таким, чтобы сегодня было одно, а завтра другое. Каждый день человека должен быть «целостным».

Ссылаясь на Зоар, Алтер Ребе объясняет, что дни человека отмерены свыше точно в соответствии с тем, что необходимо его душе для завершения, и нет ни одного лишнего часа. Поэтому нельзя растрачивать ни один день и ни один час.

Из этого мыслящий человек поймёт, что ему следует стать одним из «хозяев счёта» — ежедневно пересматривать каждую свою мысль, слово и поступок за этот день.

«Дни» — это облачения: Тора, которую человек изучает, и мицвот, которые он исполняет каждый день. Благодаря этим облачениям он может принять раскрытие Б‑жественности, а также любовь и трепет, исходящие с высшей земли, в большем сиянии.

Даже когда человек изучает простой смысл Торы и в это время не испытывает любви или трепета, Тора — это «свет, посеянный» в высшей земле. Оттуда произрастают «праведность и обильная доброта» — великая любовь Б‑га к душам Израиля, которая впоследствии светит в эти облачения.

Теперь объясняется заключительная часть стиха. Создать сами «дни» — одеяния Торы и мицвот — человек должен сам; а «число» (миспар) дней твоих — это свет внутри этих дней, как объясняет Зоар слова «Небеса рассказывают» (месаприм).

Зоар истолковывает слово месаприм как «они сияют и сверкают, как сапфиры» (сапирин). Этот внутренний свет, «число», — то, что Б‑г обещает исполнить («Я исполню»), чтобы он сиял над человеком благодаря силе роста в земле жизни.

Разъяснив обещания о любви, трепете и днях, относящиеся к исполнению добрых дел, Алтер Ребе обращается к «удалению от зла», о котором говорится в предшествующем стихе: «И Я удалю болезнь из твоей среды». Здесь имеется в виду болезнь, которая пристала к человеку и укоренилась в нем.

Речь идет о скверне змея, оставшейся даже в тех четверых, которые «умерли по наущению змея», — совершенных цадиках, умерших лишь потому, что смерть вошла в мир вследствие совета змея. Даже в них остался некоторый след этой скверны, который они не могли удалить полностью.

Этот остаток составляет ядро клипы высокомерия, проникшей в природу человека вследствие греха с Древом познания: человек видит себя, осознавая, чего ему недостаёт или что ему на пользу.

Источник этого — слова: «И увидела женщина, что дерево хорошо для еды»: впервые что-то оценили с точки зрения того, хорошо ли это для самого человека. Эта сосредоточенность на себе — корень скверны и источник всех желаний и грехов, ведь человек начинает выбирать то, что приносит ему пользу или вред.

До греха Адам и Хава были «наги», на что указывает вопрос Б‑га: «Кто сказал тебе…?» Они не ощущали ни недостатка, ни того, что может быть им на пользу; они воспринимали лишь раскрытие Б‑жественности. Маамар завершается словами «достаточно понимающему»: описанное здесь самосознание — это то же самое «я», которое преградило сосуд в абзаце 9.